Каретных дел мастер

Общество


Колпнянский житель Геннадий Егорович Киреев в этом году сделал лёгкие конные сани и барскую карету на рессорном ходу.

Всю жизнь Геннадий работал шофёром – и всю жизнь отдыхал с лошадками. Отец-то был наездником, защищал честь колхоза на колпнянских, ливенских да орловских бегах.

– Я первые свои беговые санки сделал в четырнадцать лет. У меня глаз такой: что увидел, сразу запомнил, рисовать не надо. Остальное всё на выдумках.

Хороши выдумки: точность миллиметровая, куда ни глянь. Мастер в полслова объясняет, почему передний разнос полозьев должен быть ровно на полтора сантиметра больше, чем задний: полозья не клинят, играют, идут в накат, лошадке много легче.

В карете наоборот: задние колёса должны глядеть точнёхонько в след передних, размеры между мостами (осями) одинаковы крест-накрест. Киреев вымеряет семь раз, один раз режет.

– А рессоры тончайшие, от нажатия пальца пружинят, – притворяюсь умным. – Такие своими руками, небось, не сделать. Они что, заводские?

– Какие к лешему заводские! На советских заводах так не хотели делать. Эти дореволюционные. Я их много лет на металлоломных пунктах выслеживаю, потом подлаживаю.

Геннадий Егорович приветлив, говорит в меру – значит, цену себе давно знает. Ни намёка на хвастовство или гордыню: зачем, когда вся округа его мастерством сама гордится. Он вроде знака фирменного местного. Во дворе всё словно льёт красотой: колодец, и тот резной, расписной; того гляди, сказочную щуку в ведре выплеснет.

– Это между делом ковыряюсь.

Главным же остаётся дело конное. У Киреева две кобылки-рысачки, годовичок Радуга и пятилетка Пуля. Умные, снасть катят любовно. Нравится лошадкам быть в упряжи, особенно в прогулочной одноколке с точёным облучком.

Помнятся мастеру все его прежние питомицы. Первая была Галка. Как-то заблудился молодой всадник Геннадий в тумане. Галка поворачивает влево, а Гена тянет её вправо, думая, что дом там. За полночи три круга дали, потом хозяин сдался, привязал поводья к клыку седла, сказал:

– Вези сама.

Привезла. У ворот игогокнула, призывая спящую хозяйку.

Точно так же через несколько лет и кобылка Победа. Та везла Геннадия, приснувшего прямо в беговой коляске после районных соревнований в Шушляпинском лесу. Идёт-идёт Победа домой, станет да  оглянется: не выпал ли спящий победитель сегодняшних гонок. Возле дома опять же голос подала: открывай, хозяйка, принимай кубок-награду.

Супруга Валентина Михайловна с Геннадием Егоровичем уже без малого сорок лет. Он её в фаэтончике то на дойку возил, то в магазин. Минувшей зимой фаэтон отошёл одному заинтересованному ливенскому любителю; взамен, как видим, сделаны карета с санями.

Смотрю, крутые полозья санные без единой склейки-склинки, цельные от начала до конца.

– Как же вы их гнули-парили?

– Нет, этот дуб от природы вырос. Я его, такого правильно загнутого самородка, два лета по лесам искал.

Он назвал самородком дерево, хотя это слово очень подходит к нему самому, мужику головастому, каким был и отец его Егор Михайлович.

– Батя до пятнадцати лет не позволял мне ковать лошадей. Это же как хирургическая операция. Ошибёшься чуть, запустишь гвоздь не в копыто, а в мясо – до конца жизни коня психологически травмируешь.

Всё-таки он подковал лошадку без разрешения, ради самого же отца. Того надо было встретить с поезда за пятнадцать километров, а ударил сильный гололёд, на котором любой неподкованный конь мгновенно падал  и калечился.

Выйдя из вагона, отец строго спросил:

– Ты зачем без подков сюда? Я бы пеша добрался как-нибудь.

Потом лишь на лошадь глянул: она, уверенная, в подковках свежих, лёд крошит хоть бы хны. Отец всё понял, усмехнулся молча – в способности сына он верил давно.

Вот, пожалуй, и весь сказ про удивительного колпнянского мастера-каретчика. В эпоху дымящих машин, сам профессиональный водитель с шестьдесят седьмого года – Киреев остался верен исконной тысячелетней старине, романтической и ласковой. Русские сани воспеты в сотнях народных песен.

Лично мне ясно помнится светло-жёлтый глянцевый след, бесшумно выбегающий из-под полозьев сельских саней, в которых мы, пассажиры-школьнички, любили лежать пузом вниз и головёнкой назад, чтоб вернее понять завораживающее волшебство и той бесшумности, и того следа, остающегося за тобой как будто навечно.

Пуля с Радугой стояли на выпасе, по-доброму смотрели. Их хозяин ладил на огороде изящную ручную прополочную сошку с колесом от детского велосипедика. Прогулочная одноколка сияла во дворе свежеточёными вензелями спинки сидения.

Веяло сочным летом и вековым совершенством жизни.

 

  • В контакте
  • Facebook

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

  • Погода
  • Курсы

Курс доллара и курс евро ЦБ РФ

Комментарии

  • Последние
  • Популярные
  • VK

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика